Я познакомлю вас с историей однажды рассказанной мне

Вдохновляющие истории о дружбе, предназначении и подарках судьбы» автора Лора Я гадала, смогу ли увидеть одного из них, когда он пролетит надо мной, . в опасном районе, – мне не терпится познакомить вас с ними всеми. Все истории, собранные в этой книге, рассказаны мне во время встреч. Познакомил нас Виктор Богданов. В начале х он был директором своем звонке восторгался человеком по фамилии Линд. Фамилия была мне знакома. Однажды я решил, «используя служебное положение», посмотреть. Слушая Вас по радио, я вспоминаю всю довольно страшную картину Даже письмо настоящее пишет мне товарищ по работе, а не я. Читатели, вероятно, помнят рассказанную в одной из предыдущих глав историю Когда мы беседовали с А. М. Филем в дни его приезда в Москву, он познакомил меня.

Истории, которые будут продолжением. Вот так родилась эта книга — из разговоров с людьми, идущими каждый своим путем. Из невероятно теплых бумажных и электронных писем от моих читателей со всего мира, из вдохновляющих историй, которыми они поделились.

Во всех этих историях был один общий простой, но мощный посыл: Нужно принимать и воплощать в жизнь эти связи, чтобы мы смогли стать земными ангелами.

Все истории, собранные в этой книге, рассказаны мне во время встреч, отправлены по электронной почте, или со мной ими поделились в личной беседе.

Большая часть из них ни разу не публиковалась.

  • Ангелы на земле. Вдохновляющие истории о дружбе, предназначении и подарках судьбы
  • Однажды в России
  • Вероника решает жить. История абьюза и исцеления

Кроме того, я привожу здесь нестандартные взгляды разных мыслителей на те или иные проблемы. Эти люди изменили свое восприятие реальности и помогут вам сделать то же самое — изменить свою жизнь, чуть-чуть поменяв угол зрения.

Я разделила все рассказы на семь частей: Разные истории учили меня разным вещам о невидимых нитях и ангелах. Некоторые из них содержали частные истины, другие — глобальные, и все вместе они поменяли мой взгляд на мир.

Эти семь глав в какой-то степени повторяют мое путешествие — я поэтапно осознавала, зачем мы здесь находимся. Возможность поделиться с вами этим знанием — продолжение чуда, которое случилось со мной, когда я познакомилась с Морисом тридцать лет.

Конечно, у всех нас есть важные для нашей жизни люди. Люди, которых мы любим, с которыми мы работаем, с которыми мы сталкиваемся, когда выгуливаем собак. Родственники, друзья, супруги, доверенные лица. Эти связи — соль нашей жизни, они делают нас теми, кто мы. И мы изо всех сил стараемся не считать их чем-то заурядным и обыденным. Но иногда это случается. Иногда мы теряемся в рутине и спешке. Мы позволяем миру сузиться, стягиваем кольцо вокруг себя все туже и туже.

Мало-помалу мы замыкаемся внутри этого круга — и в какой-то момент вообще перестаем выглядывать наружу. Мы теряем потенциальные связи, которые могли бы сделать нас лучше и счастливее. Я знаю, что так происходит, потому что это было со. Когда я прошла мимо Мориса на й улице много лет назад, мое зрение было сужено до предела.

Я полностью погрузилась в себя, занятая работой и собственными планами. В те сумасшедшие дни в моей жизни не было времени на искреннюю благодарность и места для кого-то, подобного Морису. Поэтому я прошла мимо. И чуть не упустила ангела в лице Мориса. Сейчас я знаю, что существуют миллионы таких Лор и Морисов — людей, которых свели вместе странные и чудесные обстоятельства; людей, связанных навек через океаны и десятилетия; людей, которые благодаря невидимой нити стали земными ангелами.

Эта книга — сборник историй о некоторых из. Когда вы будете ее читать, обратите внимание на поворотный пункт в каждой истории — тот момент, когда простой поступок или обычное доброе дело меняет. Философ Сенека однажды сказал: Мое путешествие показало, что это правда.

А еще оно научило меня, что там, где есть человек, есть и потенциальный земной ангел. Никто из нас не сможет стать ангелом сам по себе — Бог дарит крылья двум людям. Часть первая Доброта Доброта незамысловата. Доброта проста в исполнении. Для нее вам не потребуется ни усилий, ни даже раздумий. Иногда она осуществляется сама собой, потому что большинство людей по природе добрые.

Не думайте о доброте как о долге — думайте как о событии, которому вы просто позволите случиться. Эти истории научили меня, что добрый поступок может произойти на фоне самых заурядных событий. Однажды она приехала в супермаркет недалеко от своего офиса, чтобы быстренько купить себе перекус на работу.

Проходя между полок, она заметила семью, набирающую продукты. Мать лет двадцати с небольшим толкала перед собой тележку. Ее маленькая дочка, примерно трехлетняя, ехала в тележке, а два мальчика, вероятно, шести и восьми лет шли рядом и помогали маме складывать товары в тележку.

Они выглядели как обычная семья, и Дрю молча прошла мимо. Через несколько минут она снова увидела эту семью в другом ряду.

В этот раз она заметила какой-то предмет в руках у старшего мальчика. Мальчик прибавлял к общей сумме стоимость товара, который мама собиралась купить.

Дрю заглянула к ним в тележку и не увидела там обычных для большой семьи коробок с кукурузными хлопьями, упаковок газировки по шесть бутылок, пачек печенья. Только самые простые продукты: В тот момент с Дрю произошло что-то необыкновенное.

Но почему Дрю так эмоционально отреагировала? Двадцать лет назад Дрю осталась бедной матерью-одиночкой с двумя детьми. Бывший муж ничем ей не помогал, и Дрю все приходилось делать для детей самой: Каждый день она проводила полтора часа за рулем, чтобы попасть на работу. Дорога отнимала время, которое она могла бы провести с детьми. Дрю не раз ходила по магазинам со своими детьми. Она не пользовалась калькулятором, но ей приходилось контролировать цену товаров, которые она клала в тележку.

И при этом ее дети получали все, что им было нужно, а иногда еще и то, что им хотелось. Двадцать лет спустя в супермаркете в Таксоне она узнала молодую себя в матери троих детей.

Однажды в России. Невероятная история Аслана Гагиева, которого называют «киллером №1 России»

Тем не менее Дрю снова прошла мимо. Через несколько минут она наткнулась на них в другом ряду. Дрю нерешительно подошла к семье. Когда она сама была выживающей матерью-одиночкой, то никогда не просила о помощи и, возможно, не приняла бы такого предложения. Она понимала, что эта мать может чувствовать то же. Дрю замерла в ожидании неловкого момента. Но он так и не наступил. Вместо этого молодая мать посмотрела на Дрю и расплакалась.

Затем Дрю быстро отошла в сторону. Она не хотела, чтобы кто-то в магазине знал, что она делает. Она стояла возле касс и терпеливо ждала, пока семья закончит шопинг. Семья так и не появилась. Дрю забеспокоилась, что она оскорбила молодую женщину. Непосредственно разрубали трупы на части Николаев и Бегларян, остальные помогали держать части тела, складывать их по полимерным пакетам по типу мусорных.

Для удобства разрубания под части трупов подкладывали что-то деревянное — либо доски, либо брус, разрубали таким образом, что сначала отрубали голову, затем кисти рук, часть руки до локтя, затем до плеча, ступни, затем ногу до колена, затем до таза, само туловище на куски не рубили.

Сафронов все время беспокоился, что стены испачкают кровью. Всё это делали ночью. Перед тем как расчленять трупы, с них снимали все вещи, доставали из одежды все документы.

От вещей избавлялся Сафронов, сжигая их в бане в топке или же на территории базы. Ночью он подавал скотч для удушения жертв, сжигал их документы, складывал отрубленные головы и руки в ведра. А, кроме того, Сафронов был партнером гражданской жены руководителя главного организационно-инспекторского управления Следственного комитета России. Это одно из самых важных управлений СКР, по сути — его штаб. А днем руководил целой сетью фирм, на счетах которых исчезали деньги из государственной компании В х он оказался в Санкт-Петербурге.

Но очевидно, что Сафронов играл в ней очень важную экономическую роль: Строительный бизнес не заладился: Жукова, как утверждают двое ее знакомых, была гражданской женой Анатолия Короткова, бывшего руководителя одного из самых важных управлений СК России — организационно-инспекторского.

Коротков умер в году в возрасте 69 лет. Коротков был следователем, а Жукова работала сначала секретарем, а затем стала начальником секретного отделения.

Щит для гения

Через нее проходили все секретные материалы. А потом она ушла в бизнес, а Коротков — сначала в Генеральную прокуратуру и затем в Следственный комитет к Бастрыкину. Его отношения с Жуковой ни для кого не были секретом в управлении.

Слова Малковича на условиях анонимности подтвердил и другой бывший сослуживец Короткова. Но дело не пошло. Есть определенные суммы, назначенные для каждого уровня бизнеса ФЛК должна была заниматься развитием гражданского авиастроения в России.

Предполагалось, что компания будет приобретать самолеты у российских авиазаводов, а затем сдавать их в лизинг авиакомпаниям. На эти цели государство постоянно выделяло ФЛК миллиарды рублей из бюджета. Гагиев никакой официальной должности в ФЛК не занимал. Но, судя по многочисленным показаниям сотрудников компании, все — в том числе руководители — подчинялись. Мы для себя решили, что он из ФСБ: Гагиев рассказывал в австрийском суде, что в какой-то момент деньги, которые он якобы передавал в СК, перестали доходить до главного адресата, и это стало основной причиной начала уголовного преследования.

Я отдал ему деньги за то, что у меня есть бизнес Тогда он спросил меня, как продвигается бизнес, и я ответил: В компьютере Лайченко следователи обнаружили доверенность на его имя от той же Ирины Жуковой, а главное — документы на ее недвижимость в Москве и Анапе.

У Лайченко также нашли доверенности от людей, которые продавали Жуковой недвижимость. Жукова сообщила, что продала квартиру в Москве, чтобы купить недвижимость в Анапе. Она действительно выдавала доверенность юристу ФЛК Лайченко, но кто вывел ее на этого юриста, она не помнит. И вам люди рекомендуют своего хорошего знакомого. И так же и. Есть хороший юрист, который может помочь? Да, есть такой юрист.

Давай доверенность, он тебе поможет. Это если вот примитивно объяснять. А что касается обвинений в адрес бывшего руководителя организационно-инспекторского управления СКР Анатолия Короткова, то, по мнению Жуковой, это просто подлая попытка переложить вину на умершего человека. К 60 годам у человека могут быть сотни знакомых. Я теоретически не исключаю, что он мог быть знаком с кем-то из этой компании [ФЛК]. Вокруг каждого чиновника крутится много каких-то людей.

Он по роду своей деятельности общался с очень многими людьми. Она работала в ФЛК с по год сначала замначальника правового управления, а затем — советником генерального директора. Она же родная сестра заместителя министра промышленности России Георгия Каламанова в то время он был директором Департамента внешнеэкономических отношений Минпромторга. Договор купли-продажи квартиры тоже почему-то находился в компьютере юриста ФЛК. Равно как и другие документы о финансовых расчетах по этой сделке, которая выглядит очень сомнительно.

И в году налоговые органы исключили фирму из реестра юрлиц России как недействующую. Но почему-то все эти документы были созданы на компьютере юриста ФЛК, а к тому же все они — и договор займа, и квитанция к ордеру о внесении наличных в кассу, и акт об исполнении обязательств — были изменены в один день — 12 мая года. Прояснить все эти противоречия мог бы сам юрист ФЛК Лайченко, но связаться с ним не удалось. Аслан Гагиев рассказывал австрийскому суду и другие подробности своих отношений с Министерством промышленности России.

"Однажды...". Дайджест от 5 мая 2018 года

Мы относились к Министерству промышленности. Таким образом, я должен был платить ежемесячно 2,4 миллиона евро если сложить с теми, что якобы платились в СКР. И какие из этих связей ценнее в России XXI века — еще большой вопрос. Вот и государственной компанией ФЛК управляли оба типа власти — официальная и теневая. С одной стороны, в совет директоров компании входили высокопоставленные чиновники из администрации президента и правительства.

Они должны были следить за тем, как расходуются государственные деньги. Читайте также Испанская полиция на протяжении нескольких лет прослушивала телефоны Петрова и его окружения и выяснила, что тот, кого они считали лидером ОПГ, на самом деле один из самых влиятельных людей в России.

Он договаривался о встречах с бывшим министром обороны Анатолием Сердюковым; близко общался с депутатом Госдумы Владиславом Резником; получал необходимую ему информацию от замдиректора Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков ФСКН Николая Аулова; оплачивал медицинские расходы Игорю Соболевскому, бывшему заместителю Александра Бастрыкина в СКР; вел общий бизнес с бывшим замруководителя Управления делами президента Иваном Малюшиным и с многими-многими другими.

Наиль Малютин, в то время генеральный директор ФЛК, тоже был одним из постоянных собеседников Геннадия Петрова и докладывал ему буквально о каждом своем решении, как будто это Петров был основным акционером компании, а не государство. Наиль Малютин тоже поехал в столицу России попытать свое счастье. У него были хорошие стартовые позиции: Греф в м стал министром экономического развития и торговли России. Приехав в столицу, он созвонился с Сафроновым, и тот пригласил его поиграть в футбол. Как вспоминал Малютин, Бурлаков пригласил его на работу в ФЛК, но поставил условие — помочь компании выиграть государственный тендер на лизинг гражданской авиации.

И ФЛК конкурс выиграла, а Малютина назначили заместителем генерального директора. По его словам, в офисе госкомпании он во второй раз познакомился с Гагиевым. Увидев удивление Малютина, Бурлаков пояснил: Малютин проработал в компании до года, затем уволился, а в м вернулся уже директором. Об этом его якобы попросил сам Гагиев. Каждый тянул одеяло в свою сторону или, иными словами, каждый пытался урвать. Миллиарды рублей, которые государство выделяло ФЛК на развитие гражданского авиастроения, просто испарялись.

Самый громкий случай хищения уже был многократно описан в СМИ. Сумма сделки составила почти млн евро. Как оказалось впоследствии, 50 млн евро на эту сделку были выведены из ФЛК. Эти деньги так и не вернулись в государственную компанию. Верфи куплены, — радостно сообщает Малютин. Не успели купить, уже есть что делить. Одной из них была кипрская Blackstead Holdings Ltd. Она же предоставила почти млн евро на покупку Wadan Yards.

Эта офшорная компания, как полагали люксембургские аудиторы, которые впоследствии готовили отчет для конкурсного управляющего ФЛК, контролировалась Виталием Юсуфовым и его отцом Игорем. Такого же мнения придерживался и Том Эйнертсен, один из руководителей верфей. Его допрашивала норвежская полиция, которой он пояснил: Мне было сказано, что он вкладывает 50 млн евро, а оставшиеся деньги поступят от другого собственника или группы собственников.

Игорь Юсуфов в то время работал специальным представителем президента России Дмитрия Медведева по энергетическому сотрудничеству. Игоря Юсуфова допрашивали в России. По словам Юсуфова, Бурлаков действительно предлагал ему поучаствовать в финансировании покупки верфей, но он отказался и якобы не имел к этой сделке никакого отношения. При этом Юсуфов-старший не пояснял, почему он, не имея отношения к сделке, открывал московский офис верфей.

В первый раз он почувствовал, что правая рука плохо работает, на концерте в Париже, где он выступал как пианист. Я не знаю, как точно называется его болезнь и что это на самом деле было, возможно, какая-то разновидность рассеянного склероза или вялотекущий полиомиелит.

Дмитрий Дмитриевич старался, пока было возможно, этого не замечать, считал ерундой, но его угнетала невозможность играть на рояле. Так что я вполне отдавала себе отчёт в том, что он сильно болен и болезнь будет только прогрессировать. Просто пошли и зарегистрировали брак потому, что управдом был недоволен, что я без прописки у него живу.

Никаких шумных торжеств по этому поводу не устраивали. Я оказалась в запущенном доме. Жена Шостаковича умерла семь лет.

У Дмитрия Дмитриевича были некоторые жизненные правила. Он вообще считал, что всё, что ты можешь сделать сам, ты должен сделать. Дмитрий Дмитриевич был человеком очень точным и аккуратным.

После завтрака он читал газеты, по-моему, выписывал все, какие существовали. Потом работал до обеда или шёл по делам. У нас была домработница Мария Дмитриевна Кажунова, которая всю жизнь, мне кажется, провела около Дмитрия Дмитриевича и осталась рядом до конца его дней. И ещё была Феня, её крёстная из Ленинграда. Мне рассказывали, что, когда Дмитрий Дмитриевич был в опале и ему не на что было жить, они собрали все деньги, которые скопили за жизнь, и принесли.

В первые дни нашей совместной жизни Дмитрий Дмитриевич, очень гордясь, привёз меня на новую дачу в Жуковку, которую он купил, собрав с помощью друзей значительную сумму.

Она находилась в посёлке Академии наук. Старую дачу в Болшеве, подаренную Сталиным, тут же вернул государству. Мог, кстати, этого не делать, но ему и в голову такое не пришло. В столовой на потолке потёки, потому что там насквозь протекала крыша. Пол в кухне и на террасах провален. В шестиметровую комнату притащили взятую у кого-то кровать, на которой нам предстояло спать. Но зато кабинет с эркером! Пока Дмитрий Дмитриевич работал в этом кабинете, я поехала в Кунцево, купила первую попавшуюся новую кровать и шкаф для одежды.

Потом и кое-какую мебель купили, и люстру даже, которая там до сих пор висит. После чего отец объявляет: У него с водой были особенные отношения. В этой же книге дети Шостаковича рассказывают в очередной раз поразившую меня историю об Ирине Антоновне.

Из-за нездоровья отца на даче в Жуковке был устроен лифт, чтобы он мог прямо из прихожей подниматься к себе в комнату. Но чтобы получить разрешение на этот лифт, мы должны были иметь человека, который официально имел бы право за ним следить.

И Ирина Антоновна ничтоже сумняшеся пошла на специальные курсы лифтёров и получила диплом об их окончании. Однажды полученные навыки даже пригодились. Лифт, в котором находился Шостакович, застрял между этажами. Тогда Ирина Антоновна по приставной лестнице залезла на чердак, и там вместе с домработницей они руками поворачивали огромное металлическое колесо. Отношения у нас, мне кажется, сложились вполне нормальные. Во всяком случае, Дмитрий Дмитриевич сразу дал им понять, что если меня обижают, то это значит обижают.

Я никогда не давала Дмитрию Дмитриевичу советов, как воспитывать детей, хотя мне всегда казалось, что, как и большинство родителей, он очень их балует. В конце жизни многие его страхи были связаны с детьми, их будущим. Сам, настрадавшись в жизни, он хотел избавить их от нищеты, обеспечить, дать им максимум.

Когда Шостаковича не стало, дачу в Жуковке я отдала Гале и Максиму. Галя иногда здесь бывает. В последнее время наши с ней отношения осложнились из-за издательских дел. Я создала международную ассоциацию Шостаковича в Париже и нотное издательство в Москве. Ассоциация и издательство были нужны, чтобы, во-первых, появилось место, где можно было бы собрать всё наследие Дмитрия Дмитриевича, и, во-вторых, чтобы издавать ноты его произведений.

Когда мы только поженились с Дмитрием Дмитриевичем, я пыталась давать ему советы. Мне казалось, что в каких-то вопросах он не прав и что у него ничего не выйдет. Я ему пару раз об этом сказала. Он ничего мне не ответил и сделал по-своему, а потом оказалось, что это единственное, что можно было сделать для того, чтобы что-то получилось.

Он уже был научен жизнью. И я поняла, что мне просто надо идти за ним, как нитке за иголкой. Конечно, я занималась не только бытом, но моя главная задача была организовать ему нормальную жизнь для работы.

Ведь у него было много каких-то общественных должностей и обязанностей. Например, как депутат от города Горького и области он должен был вести там приём избирателей не только в Горьком, но и в Дзержинске, и в Городце. Избиратели записывались к Дмитрию Дмитриевичу на приём, стояли в очереди с шести утра, приходили с детьми, больные, на костылях, стояли в очереди на морозе. А что он мог сделать? Он просто заболевал от этих приёмов. Хотя многим сумел помочь.

Писал письма, ходил по начальникам. Кроме того, он был секретарём Союза композиторов, ездил по республикам. Да и дома у нас всё время было много народу — он ведь преподавал, ему показывали коллеги новые сочинения, да и просто любил общение в хорошей компании.

Настоящих, многолетних друзей у Дмитрия Дмитриевича было немного: Соллертинский, Гликман, Арнштам, Ростропович с Вишневской. Очень часто мне приходилось избавлять его от слишком назойливых посетителей. Придут — уже всё решили, а они сидят и сидят. Дмитрий Дмитриевич вызывал меня в коридор и шептал: Ростропович посоветовал, он считал, что Илизаров врач от Бога, и верил в. Илизаров, конечно, гений, потому что болезнь Шостаковича была вообще не по его части, но он придумал пропитать специальным препаратом свиную косточку и пересадил её Дмитрию Дмитриевичу — рука заработала.

Работала, правда, недолго, через какое-то время снова отнялась. Потом мы ещё раз съездили в Курган, но уже без особого толку. Но Дмитрий Дмитриевич всё равно боролся.

Каждое утро он делал специальную зарядку, я ему по часам давала лекарства, он их честно принимал, старались, по возможности, выходить на концерты. Эти выходы всё-таки были для него продолжением прежней жизни. Во всяком случае, он так говорил, и я так считала. Потом произошёл первый инфаркт. Мы были в Крыму, когда он начал кашлять. Врач сказал, что это простуда, а это был сердечный кашель. Мы не знали и поехали в Ленинград, там были перевыборы в Союзе композиторов, да ещё Дмитрий Дмитриевич решил саккомпанировать в концерте Нестеренко, который исполнял его романс.

Нестеренко вдруг забыл начало, Шостакович разнервничался. В палате были старые, неработающие печи, мы открыли одну и туда спрятали сигареты и спички.

Когда я впервые поехала с Дмитрием Дмитриевичем в Англию, одна журналистка попросила у меня интервью, она спросила: Я ответила ей, что очень легко.

Но на самом деле это была сложная жизнь. Например, я никогда не определяла, куда мы пойдём или поедем, как и где будем жить, что будет завтра или через год.

Мне следовало идти за ним и не умничать. Да и благополучной нашу жизнь не назовёшь. Столько всего пришлось пережить. Конечно, Дмитрий Дмитриевич для меня отличался от всех людей. Внутренне я очень от него зависела.

Щит для гения — публикации и статьи журнала STORY

Мы слились в. Это была жизнь, которую мы делили пополам. Я как-то сказала Дмитрию Дмитриевичу, что с ним вообще всякую индивидуальность потеряла, повторяю за ним, как попугай, — что он, то и я… Он ответил: У меня сохранилось письмо Дмитрия Дмитриевича. Он написал мне его из Эдинбурга. Он писал, что публика его горячо принимает, хлопает… И в конце: Храню это письмо как величайшую реликвию.

Он умер в больнице. Перед смертью человеку становится как-то легче, и начинаешь думать, что, может быть, всё обойдётся. И я почему-то тоже была в тот день спокойна. Когда я приехала с почты, он был ещё тёплый, но уже умер. Его увезли в морг, я собрала вещи, положила всё в машину и поехала на дачу. Никто ничего ещё не знал, надо было всем сказать.

Максим был на гастролях где-то в Австралии, Галя жила в Комарове, в Жуковке была только тётя. Я ехала и думала, что хорошо бы никогда никуда не приезжать.